А теперь СИ Версия для печати
Tuesday, 08 December 2009
Всякая эпоха выковывает свой собственный
человеческий материал, и если бы нашей эпохе
действительно были нужны теоретические работы,
она сама создала бы силы, необходимые для их реализации.
Роза Люксембург, Vorwarts, 14 марта 1903 г.


Теперь, когда у ситуационистов уже есть история и их деятельность создала им очень специфическую, но в то же время несомненно центральную роль в культурных дискуссиях последних лет, некоторые люди упрекают СИ [Ситуационистский Интернационал] за то, что он достиг успеха, другие же упрекают его за то, что он потерпел неудачу.

Чтобы понять действительное значение этих терминов, равно как и почти всех суждений интеллектуального истеблишмента в отношении СИ, необходимо для начала перевернуть их. Элемент неудачи для СИ заключается в том, что обычно воспринимается как успех – художественная ценность, которую начинают в нас находить; тот факт, что некоторые из наших тезисов становятся модными среди социологов и специалистов городского планирования; или попросту личный успех, который практически гарантирован любому ситуационисту, как только его исключают из СИ. Элемент нашего успеха, который является более основательным, - это то, что мы сопротивлялись массе предлагаемых нам компромиссов; то, что мы не цеплялись за свою изначальную программу, но доказали, что ее в основе своей авангардный характер, несмотря на присутствие некоторых других, более заметных черт, заключается в том, что она должна вести дальше; а также то, что до сих пор нам отказывали в каком бы то ни было признании в установленных рамках существующего порядка.

Мы, без сомнения, совершили много ошибок. Мы часто исправляли их или забывали о них, хотя именно в них можно найти элементы, которые могли принести успех или которым охотнее всего предлагали помощь, чтобы они принесли свои плоды. Очень легко обнаружить недостатки в наших первых публикациях - экстравагантное словоупотребление, фантазии, оставшиеся от старой артистической среды, остатки старой политики; но именно в свете последующих выводов СИ эти ранние недостатки легко критиковать. Противоположный фактор естественным образом оставил меньше следов в наших сочинениях, но висел на нас более тяжким грузом: нигилистический абстенционизм [неучастие], серьезная неспособность многих из нас мыслить и действовать по ту сторону первых заиканий позитивного диалога. Эта неспособность почти всегда сопровождается наиболее абстрактным и претенциозным настаиванием на радикализме, не находящем воплощения в личностях.

Есть, однако, отклонение, которое угрожало нам более смертельно, нежели другие: риск недостаточно ясного отличия от современных тенденций объяснения и предложений в отношении того нового общества, к которому привел нас капитализм, – тенденций, которые, скрываясь под различными масками, все приводят к интеграции в это общество. После интерпретации Констаном [одним из участников СИ] унитарного урбанизма эта тенденция нашла свое выражение и внутри СИ, и она гораздо более опасна, чем старая художественная концепция, против которой мы так активно боролись. Она является более современной и потому менее очевидной, и у нее, безусловно, было более многообещающее будущее. Наш проект обрел форму в то же самое время, что и современные тенденции, ведущие к интеграции. Поэтому между ними существует не только прямая оппозиция, но и дух схожести, поскольку обе эти стороны на самом деле являются современниками друг друга. Мы не уделяли достаточного внимания этому аспекту, даже в последнее время. Поэтому вполне возможно интерпретировать предложения Александра Троччи в восьмом номере этого журнала как имеющие некоторое сходство – несмотря на их очевидно противоречащий этому дух – с теми жалкими попытками «психодраматического» спасения разлагающегося искусства, которые нашли свое воплощение, например, в смехотворной «Мастерской свободного выражения» в Париже в мае прошлого года. Но та точка, до которой мы дошли, проясняет как наш собственный проект, так и, с другой стороны, проект интеграции. Все действительно современные нереволюционные предприятия теперь должны рассматриваться как наш враг номер один. Они лишь приведут к усилению существующего контроля.

Но ради этого мы не должны никоим образом отказываться от своей крайней позиции в современном мире для того, чтобы избежать с ним какого-либо сходства или того, чтобы научить его чему-то, что он может использовать против нас. Вполне естественно, что нашим врагам удается частично использовать нас. Мы не собираемся ни уступать им современное поле культуры, ни смешиваться с ними. Диванные советчики, желающие выказывать нам восхищение и понимать нас, находясь на уважительном от нас расстоянии, с готовностью советуют нам чистоту первой позиции, в то время как сами они придерживаются второй. Мы отрицаем этот подозрительно выглядящий формализм: как и пролетариат, мы не можем утверждать, что нас не эксплуатируют в современных условиях; мы можем лишь попытаться сделать подобную эксплуатацию максимально опасной для самих эксплуататоров. СИ занял четкую позицию в качестве альтернативы господствующей культуре и, в частности, ее так называемым авангардным формам. Ситуационисты считают, что они должны прийти на смену искусству, - которое мертво, - и отчужденной философской мысли, - чей труп никому не удастся «оживить», несмотря на все нынешние попытки, - потому что зрелище, приходящее на смену этому искусству и этой мысли, является наследником религии. И точно так же, как в свое время «критика религии» (критика, от которой левые отказались в то же самое время, как они отказались от мысли и действия), сегодня критика зрелища является предварительным условием всякой критики.

Путь тотального полицейского контроля за всякой человеческой деятельностью и путь неограниченного свободного творчества, лежащего в основе всех человеческих действий, на самом деле один: это путь современных открытий. Мы по необходимости находимся на том же пути, что и наши враги, – в большинстве случаев опережая их, – но мы должны присутствовать там, без всякого сомнения, именно как враги. Победит сильнейший.

Современная эпоха может пробовать бесчисленные инновации, но она неспособна использовать их наилучшим образом, потому что она связана необходимостью поддержания старого порядка. Необходимость революционного переустройства общества – это Delenda est Carthago [«Карфаген должен быть разрушен»] всех наших новаторских размышлений.

Революционная критика всех без исключения современных условий не обладает, если быть точными, монополией на интеллект; у нее есть лишь монополия на его использование. В условиях современного культурного и социального кризиса те, кто не знает как пользоваться интеллектом, на самом деле не обладают им вообще. Перестаньте говорить нам о неиспользуемом интеллекте, и вы сделаете нас счастливыми! Бедный Хайдеггер! Бедный Лукач! Бедный Сартр! Бедный Барт! Бедный Лефевр! Бедный Кардан [псевдоним Корнелиуса Касториадиса]! Они вызывают нервный тик. Без метода использования интеллекта у них нет ничего кроме карикатурных фрагментов новаторских идей, идей, которые могли бы действительно постигать нашу эпоху в ее целостности, в то же самое время бросая ей вызов. Они не только неспособны развивать идеи, но они даже не знают, как искусно красть идеи, разработанные другими. Как только специализированные мыслители выходят за границы своей территории, они могут быть лишь ошарашенными зрителями какой-то соседней и столь же обанкротившейся специализации, о которой они не имели никакого представления, но которая стала модной. Бывший специалист в области ультралевой политики [Кардан] проникнут благоговейным трепетом, обнаружив наряду со структурализмом и социальной психологией, совершено новую для себя этнологическую идеологию: тот факт, что у индейцев зуни не было никакой истории, кажется ему наглядным объяснением его собственной неспособности действовать в истории. (Идите посмейтесь над первыми двадцатью пятью страницами Socialisme ou Barbarie №36.) Специалисты в области мышления более не могут быть никем иным, кроме как мыслителями специализации. Мы не заявляем о своей монополии на диалектику, о которой все только и говорят, мы можем только претендовать на временную монополию на ее использование.

Некоторые люди до сих пор ухитряются выступать против наших теорий, серьезным образом настаивая на необходимости практики, хотя те, кто говорит на этом уровне методологического бреда, уже в достаточной степени продемонстрировали свою собственную неспособность даже к самой незначительной практике. Когда революционная теория вновь возникает в наше время и может рассчитывать только на собственные силы в продвижении через новую практику, нам кажется, это уже само по себе является важным началом практики. Эта теория с самого начала оказывается пойманной в рамки нового просвещенного невежества, пропагандируемого современным обществом, и она гораздо более радикально оторвана от масс, чем в начале девятнадцатого века. Мы естественным образом разделяем ее оторванность, подстерегающие ее опасности, ее судьбу.

Таким образом, чтобы прийти к нам, человек не должен быть уже скомпрометирован, он должен знать, что даже если мы ошибались в какие-то моменты по незначительным вопросам, мы никогда не признаем своих ошибок в наших отрицательных заключениях в отношении конкретных личностей. Наши качественные критерии слишком определенны, чтобы обсуждать их. Поэтому не имеет смысла приходить к нам, если кто-то не согласен теоретически и практически с нашими обвинениями в адрес конкретных современных личностей и течений. Некоторые из мыслителей, которые теперь собираются планировать и оправдывать современное общество, уже оправдывали и в конечном счете пытались сохранить его в более архаичных формах, когда они были, к примеру, сталинистами. Теперь, не моргнув глазом, они собираются снова поступить на службу, столь же невозмутимо и радостно как и прежде, двигаясь к повторному банкротству. Другие, сражавшиеся с ними в прошлом, теперь присоединяются к ним в общем прославлении новизны. Все специализации иллюзии могут преподаваться и обсуждаться пребывающими в своих должностях мыслителями. Но ситуационисты занимают свою позицию в области знания, находясь при этом за пределами зрелища: мы не мыслители, оплачиваемые государством.

Мы должны организовать последовательное сближение между элементами критики и отрицания (выражаемых в действиях или идеях), которые в настоящее время разбросаны по миру; между этими элементами, достигшими осознания себя, и всей полнотой жизни их носителей в целом; между людьми или первыми группами, находящимися на этом уровне интеллектуального осознания, и практической контестацией. Координация этих исследований и борьбы на наиболее практическом уровне (новые международные связи) в настоящее время неотделима от координации в теоретическом плане (что будет представлено несколькими работами, которые в настоящее время создаются некоторыми ситуационистами). Например, в этом номере журнала, чтобы лучше объяснить некоторые аспекты наших тезисов, иногда представлявшиеся в прошлом слишком абстрактно, мы уделяем большое место последовательному представлению сообщений, почерпнутых из обычных ежедневных новостей. Развитие наших проектов должно будет выражаться в более полной форме. Это продолжение в значительной степени превзойдет то, что нам удалось добиться самостоятельными усилиями.

В то время как современная импотенция продолжает молоть чушь о слишком поздно появившемся проекте «вхождения в двадцатый век», мы считаем, что пора положить конец мертвому времени, господствовавшему в этом веке, одним ударом покончив и с ним, и со всей христианской эрой. Здесь, как и в других случаях, путь излишеств ведет во дворец мудрости. Наша попытка покинуть двадцатый век была пока самой успешной.

Выходные данные: опубликовано в журнале Internationale Situationniste, №9, август 1964 г. Перевод М.Ц.

Комментарии разрешено оставлять только зарегистрированным пользователям.
Войдите в систему или зарегистрируйтесь.




  


Powered by AkoComment Tweaked Special Edition v.1.4.6
AkoComment © Copyright 2004 by Arthur Konze - www.mamboportal.com
All right reserved

 
© 2016 Bakunista!
Joomla! is Free Software released under the GNU/GPL License.