Иррациональное в политике Версия для печати
Thursday, 11 December 2008
Автор: Морис Бринтон

Пропаганда и полицейские, тюрьмы и школы,
традиционные ценности и традиционная мораль
– все это служит тому, чтобы усиливать власть
немногих, чтобы убеждать и принуждать многих
к принятию грубой, унизительной и иррациональной системы.
Группа Solidarity, «Как нам это видится»


Введение

Этот очерк является попыткой проанализировать различные механизмы, с помощью которых современное общество манипулирует своими рабами, заставляя их принимать свое рабство, и – по крайней мере, в краткосрочной перспективе – ему, кажется, это удается. Он посвящен не «полиции» и «тюрьмам», как они обычно нами воспринимаются, а тем интериоризованным моделям подавления и принуждения, тем интеллектуальным тюрьмам, в которые заключен сегодня «массовый индивид».

Этот очерк начинается с нескольких примеров иррационального поведения – на политическом уровне – классов, групп и отдельных личностей. Он отметает некоторые поверхностные «интерпретации», которые использовались для объяснения этих феноменов. Он исследует различные способы, с помощью которых удобрялась почва (индивидуальная психика современного человека), чтобы сделать ее плодородной для развития авторитарной, иерархической культуры, основанной на классовом господстве. Он рассматривает семью как точку воспроизводства господствующей идеологии, а сексуальное подавление - как важную детерминанту социального воспитания, результатом чего является массовое производство индивидов, постоянно жаждущих авторитета и руководства и вечно боящихся действовать или думать самостоятельно. Далее обсуждаются некоторые проблемы развития сексуальной революции. Очерк завершается исследованием неудачи русской революции с новой точки зрения. [Вторую часть очерка, которая называется «Российский опыт», мы планируем перевести и опубликовать позже – прим. перев.] На протяжении всего очерка нашей главной целью является помочь людям глубже проникнуть в их собственную психическую структуру. Фундаментальные желания и стремления обычного человека, которые столь долго подвергались извращению и подавлению, находятся в глубокой гармонии с целью вольного (либертарного) переустройства общества. Поэтому революционный «идеал» должен стать менее далеким и абстрактным. Он должен быть показан в качестве возможности осуществления независимых жизней людей, которое начинается здесь и сейчас.

Этот очерк состоит из двух основных частей – «Иррациональное в политике» и «Российский опыт». Они могут читаться по отдельности. Их содержание не пересекается, хотя основные аргументы взаимосвязаны в нескольких случаях.

В этом очерке можно найти частые ссылки на работы Вильгельма Райха. Это не должно рассматриваться как то, что мы подписываемся под всем, что писал Райх, – эта тема более подробно рассматривается далее. В той области, которая интересует нас больше всего, наиболее значимые работы Райха были написаны в начале 1930-х гг. В то время, хотя он и критически относился к тому, что происходило в России (и еще более критически к тому, что происходило в Коммунистической партии Германии, КПГ), Райх все же подписывался под многими их общими фундаментальными положениями. Даже позднее он говорил о «базовом социализме в Советском Союзе» (1) и сдерживал свою критику большевистских лидеров в такой степени, которая более невозможна для нас, пишущих четыре десятилетия спустя. Более того, такова уж природа авторитарного воспитания, что даже те, кто достиг глубокого понимания его механизмов, не могут полностью избежать его воздействия. Безусловно, в работах Райха есть и авторитарная составляющая. (2)

Заключительный комментарий касается той части очерка, которая посвящена историческим корням сексуального подавления. [Подавление, вытеснение или репрессия – так в психоанализе З.Фрейда называется активное неосознаваемое действие, процесс и «защитный механизм», обеспечивающие переход из сознания в бессознательное какого-либо содержания или недопущение неосознаваемого влечения до осознания. Важно отметить, что подавляемое при этом не исчезает бесследно, а лишь переходит в сферу бессознательного – прим. перев.] Автор, который не является ни историком, ни антропологом, столкнулся с трудностями при его написании. На основании имеющихся у нас свидетельств нет больших сомнений относительно того, что сексуальное подавление выросло на определенном временном отрезке и выполняло специфическую социальную функцию, - хотя эксперты и расходятся во мнениях относительно многих деталей этого. Сложность здесь состоит в том, чтобы найти тонкую грань и суметь на ней удержаться, грань между великими системами, созданными в XIX веке, которые имели тенденцию «приводить в порядок» действительность, чтобы она вписывалась в грандиозные обобщения их авторов, и теоретическим нигилизмом многих современных обществоведов, которые отказываются видеть за деревьями лес. Например, можно предположить, что нежелание антропологов, принадлежащих к истэблишменту, рассматривать предмет своих исследований с исторической точки зрения происходит из страха перед революционными последствиями подобного подхода и скрытой угрозы, которую он несет по отношению к современным институтам. Нам чужды подобные страхи, и потому мы можем рассматривать эту область без возникновения у нас напряженности и враждебных реакций.

1. Некоторые примеры

Для любого человека, интересующегося политикой, «иррациональное» поведение личностей, групп и больших частей населения маячит в качестве неприятного, пугающего, но неоспоримого факта.

В период между 1914 и 1918 г. миллионы трудящихся убивали друг друга в «войне ради прекращения всех войн». Они умирали ради целей, которые не были их собственными, защищая интересы своих правителей. Те, у кого не было ничего, воевали под национальными флагами и устраивали бойню друг друга во имя «кайзера» или «короля и страны». Два десятилетия спустя процесс повторился заново, в еще более крупном масштабе.

В начале тридцатых годов Германию поразил экономический кризис. Сотни тысяч людей были без работы и голодали. Буржуазное общество продемонстрировало свою полную неспособность обеспечить элементарные материальные нужды людей. Пришло время для радикальных перемен. Тем не менее, в этот критический момент миллионы мужчин и женщин (включая очень значительную часть рабочего класса Германии) предпочли последовать жестко-националистическим, противоречащим самим себе (одновременно антикапиталистическим и антикоммунистическим) увещеваниям реакционного демагога, проповедовавшего смесь расовой ненависти, пуританства и этнологической чепухи, вместо того, чтобы вступить на путь социальной революции. (3)

В 1966 г. в Нью-Дели сотни тысяч полуголодных индийских крестьян и городских бедняков приняли активное участие в крупнейшей и самой боевой демонстрации, которую видел в своей истории этот город. Целые районы города были заняты протестующими, на полицейских совершали нападения, машины и автобусы поджигали. Целью этой массовой акции, однако, был не протест против социальной системы, которая держала огромные массы населения в состоянии постоянной нищеты и насмехалась над их жизнью. Они выступили с осуждением рассматривавшегося законопроекта, который при определенных условиях позволял бы убийство коров [священных животых в индуизме – прим. перев.]. В то же время индийские «революционеры» оказались неспособны сделать осмысленные комментарии по этому поводу. Разве не позволяли и они своим родителям договариваться о браке, а соображениям кастового деления – окрашивать их политику?

В Британии несколько миллионов трудящихся, разочарованных итогами деятельности лейбористского правительства, которое заморозило зарплаты и пыталось нападать на профсоюзы, проголосовало за консерваторов. Точно так же, как они делали это в 1930 г. И в 1950-51 г. Или, подбадриваемые никогда ранее не звучавшими одобрительными возгласами самопровозглашенных революционеров, они потом опять проголосуют за лейбористов, ожидая (хотя возможно уже и нет), что все будет «по-другому» на этот раз. (4)

На более повседневном уровне, поведение потребителей сегодня не более «рационально», чем приведенные примеры поведения избирателей или угнетенных классов в истории. Те, кто понимает корни популярных предпочтений, знают как легко можно манипулировать спросом. Специалисты в области рекламы полностью осознают, что рациональный выбор имеет мало отношения к потребительскими предпочтениями. Когда домохозяйку спрашивают, почему она предпочитает один продукт другому, называемые ей причины редко являются подлинными (даже если она отвечает на вопросы искренне).

В значительной степени бессознательные мотивы влияют и на идеи революционеров, и на то, в организации какого типа они действуют. На первый взгляд может показаться парадоксальным, что те, кто стремится к обществу, основанному на отсутствии отчуждения и творчестве, на равенстве и свободе, должны «порвать» с буржуазными концепциями… только для того, чтобы отдаться иерархическим, догматическим, манипуляторским и пуританским идеям ленинизма. Может показаться странным, что их «отказ» от иррациональных и деспотически навязываемых моделей поведения буржуазного общества с его требованиями некритического подчинения и принятия авторитета, должен принять форму этого воплощения отчужденной деятельности: следования извилистой «линии» авангардной партии. Может показаться странным и то, что люди, призывающие других думать своей головой и сопротивляться промыванию мозгов со стороны средств массовой информации, становятся напряженными всякий раз, когда новые идеи поднимают свою беспокойную голову в их собственных рядах. (5) Или, что сегодня революционеры по-прежнему стремятся зачастую свести личные счеты, обращаясь к методам, господствующим в буржуазных джунглях, остающихся якобы за пределами движения.

2. Некоторые неадекватные объяснения

Сталкиваясь с такими тревожными фактами, как массовая народная поддержка империалистических войн или подъем фашизма, некий тип традиционного революционера почти гарантированно даст стереотипный ответ. Он автоматически подчеркнет «предательство» или «неадекватность» Второго или Третьего Интернационалов, или Коммунистической партии Германии…или того или иного партийного руководства, которое в силу тех или иных причин растерялось в этой исторической ситуации. (Люди, которые говорят подобным образом, даже не замечают того, что повторяющаяся терпимость масс к таким «предательствам» и «неадекватности» сама по себе нуждается в серьезных объяснениях.)

Наиболее искушенные революционеры переложат вину на других. Средства формирования общественного мнения (пресса, радио, телевидение, церковь, школы и университеты) находятся в руках правящего класса. Эти средства в конечном счете распространяют идеи, ценности и приоритеты правящего класса – на ежедневной основе. То, что ими распространяется, влияет на все население, заражает всех и каждого. Не удивительно ли, спросят эти революционеры с улыбкой на устах, что в подобных условиях эти массы людей все еще сохраняют реакционные идеи? (6)

Этого объяснения, отчасти верного, все же недостаточно. В конечном счете оно не объяснит продолжающуюся поддержку рабочим классом буржуазного правления – или того, что это правление свергалось лишь для того, чтобы заменить его институтами государственно-капиталистического типа, которые вобрали в себя в основе своей такие же иерархические отношения (культ лидера, полное делегирование власти «элите» партии, обожествление явленной миру правды, найденной в священных текстах или указах Центрального Комитета). Если – как на Востоке, так и на Западе – миллионы людей не могут понять значение собственной эксплуатации, если они не могут понять навязываемой им интеллектуальной и личной отсталости, если они не осознают изначально заложенного репрессивного характера значительной части тех представлений, которые они считают «рациональными», «основанными на здравом смысле», «очевидными» и «естественными» (например, иерархию, неравенство и пуританскую этику), если они боятся инициативы и самостоятельной деятельности, боятся мыслить по-новому и идти новыми путями, и если они всегда с готовностью следуют за тем или иным вождем (который обещает им достать луну с небес), за той или иной партией (которая готова изменить мир «от их имени»), то потому, что существуют очень сильные факторы, которые обусловливают их поведение с самого раннего возраста и препятствуют достижению ими более высокого уровня сознания.

Давайте представим себе – и не сквозь розовые очки – обычного сегодняшнего избирателя среднего возраста из рабочего класса (и не важно, голосует ли он за лейбористов или консерваторов). Он с большой степенью вероятности признает иерархию; он ксенофоб, расист, сторонник монархии, смертной казни, закона и порядка, настроен против демонстрантов, длинноволосых студентов и всех тех, кто «не вписывается» в общество. Он почти обязательно будет иметь подавленную сексуальность (и в то же время будет жадным, хоть и отчужденным потребителем искаженной сексуальности, бесконечно присутствующей на страницах таблоидов). Никакая «практичная» партия (стремящаяся к власти посредством победы на выборах) не может мечтать о том, чтобы завоевать его голос, отстаивая равенство заработной платы для мужчин и женщин, рабочее самоуправление на производстве, расовую интеграцию, реформу исправительной системы, упразднение монархии, роспуск полиции, сексуальную свободу или легализацию марихуаны. Любой, кто будет заявлять подобную «программу переходного периода», не только не получит его поддержки, но будет считаться им сумасшедшим.

Но есть и еще более значимый факт. Всякий, кто будет обсуждать подобные вопросы, вероятнее всего столкнется не просто с недоверием, но с настоящей враждебностью, которая чаще всего указывает на скрытую тревогу человека. (7) Вы не столкнетесь с такой реакцией, если будете отстаивать различные бессмысленные или откровенно нелепые предложения. Некоторые темы являются эмоционально нагруженными. Их обсуждение вызывает особое сопротивление, которое почти не поддается рациональному обсуждению.

Целью этого очерка является исследование природы и причин подобного сопротивления и доказательство того, что они являются не врожденными, а социально-приобретенными. (Если бы они были врожденными, то не существовало бы вообще никакой рациональной или социалистической перспективы.) Мы будем вынуждены заключить, что эти сопротивления являются результатом долговременного обусловливания, которое начинается в раннем детстве, и что это обусловливание возникает через посредство института патриархальной семьи. Конечным результатом является значительное усиление и увековечивание господствующей идеологии и массовое производство индивидов с заложенным в них рабством, индивидов, которые позднее будут готовы принять власть школьного учителя, священника, работодателя и полицейского (и поддержать господствующие образцы «рациональности»). Осознание этих коллективных структур характера дает нам новое понимание зачастую «иррационального» поведения индивидов и социальных групп и феномена «иррационального в политике». Возможно это также предоставит человечеству новые средства преодоления этих препятствий.

3. Игнорируемая область и традиционные левые

Вся эта область в значительной степени игнорировалась революционерами-марксистами. Подходящий инструмент для понимания этого аспекта человеческого поведения – психоанализ – был разработан лишь в первые два десятилетия двадцатого века. Огромный вклад Фрейда в наши знания об этом (исследование причинно-следственных связей в психической жизни, описание детской и подростковой сексуальности, честное признание того, что секс это не только средство продолжения рода, признание влияния бессознательных инстинктивных влечений – и их подавления – в определении паттернов поведения, описание того, как эти влечения подавляются в соответствии с господствующими социальными установлениями, анализ последствий этого подавления, проявляющегося в симптомах и, в целом, «рассмотрение неофициальных и непризнаваемых сторон человеческой жизни», (8)) стал частью нашего социального наследия только спустя несколько десятилетий после смерти Маркса. Конечно, реакционные стороны классического психоанализа («необходимая» адаптация инстинктивных влечений к требованиям общества, чья классовая природа никогда четко не признавалась, «необходимая» сублимация «недисциплинированной» сексуальности ради поддержания «социальной стабильности», «цивилизации» и культурной жизни общества (9), теория инстинкта смерти и т.д.) были преодолены лишь позднее революционным психоанализом Вильгельма Райха (10) и других.

Райх начал разрабатывать социальную психологию, которая основывалась одновременно на марксизме и психоанализе. Его целью было объяснить как идеи, возникающие в головах у людей в связи с реальными условиями их жизни, так и то, как эти идеи в свою очередь влияют на их поведение. Существовало очевидное несоответствие между материальными условиями существования масс и их консервативными взглядами. Нет необходимости обращаться к психологии, чтобы понять, почему голодный человек украл кусок хлеба или почему рабочие, сытые по горло тем, что ими помыкают, решили объявить забастовку. Что должна была объяснить социальная психология, так это «не то, почему голодный человек крадет или эксплуатируемые люди устраивают забастовку, а то, почему большинство голодающих людей не ворует, а большинство эксплуатируемых не бастует». Классическая социология могла «удовлетворительно объяснить асоциальный феномен, когда мышление и действия человека служат рациональной цели, когда они служат удовлетворению нужд и напрямую отражают его экономическое положение. Однако, она не справляется, когда человеческое мышление и действия противоречат экономическому положению, когда они, другими словами, иррациональны». (11)

Что было нового с точки зрения революционной теории в рассмотрении этих вопросов? Традиционные марксисты всегда недооценивали – и до сих пор недооценивают – влияние идей на материальную структуру (базис) общества. Как попугаи повторяют они, что экономический базис и идеологическая надстройка взаимодействуют между собой. Но затем они начинают рассматривать то, что является по сути диалектическим двусторонним отношением, как почти полностью односторонний процесс (экономический «базис» определяет то, что происходит в сфере идей). Они никогда не пытались конкретно объяснить как реакционная политическая доктрина может получить массовую поддержку и затем привести в движение целую нацию (например, то, как нацистская идеология в начале 1930-х гг. распространилась на все слои немецкого общества, процесс, который включал в себя хорошо задокументированное дезертирство тысяч коммунистических активистов в ряды нацистов).(12) По словам «еретического» [анархо-]марксиста Даниэля Герена, автора одной из наиболее разработанных социальных, экономических и психологических интерпретаций феномена фашизма: «некоторые люди считают себя очень «марксистски» и «материалистически» мыслящими, когда они не обращают внимания на человеческий фактор и интересуются только материальными и экономическими фактами. Они копят цифры, статистику, проценты. Они изучают с большой дотошностью глубинные причины социальных феноменов. Но из-за того, что они не следят так же пристально за тем, как эти причины отражаются в человеческом сознании, живая действительность ускользает от них. Из-за того, что они интересуются только материальными факторами, они абсолютно ничего не понимают в том, как лишения, испытываемые массами, трансформируются в стремления религиозного типа». (13)

Пренебрегая субъективным фактором в истории, такие «марксисты», - а сегодня они составляют подавляющее большинство среди представителей этого вида, - не могут объснить корреляции между экономическими фрустрациями рабочего класса и недостатком воли положить конец системе, которая несет их с собой. Они не могут осознать того факта, что некоторые представления уходят корнями в мышление (и в свою очередь, влияют на поведение) масс, и сами становятся материальными факторами истории.

Райх задался вопросом: что в реальной жизни угнетенных ограничивало их волю к революции? Его ответ состоял в том, что рабочий класс с готовностью поддавался влиянию реакционных и иррациональных идей потому, что эти идеи падали на благодатную почву. (14) Для среднего марксиста, рабочие были взрослыми людьми, которые нанимались работать на капиталистов и эксплуатировались ими. Это было правильно до определенной степени. Но нужно принимать во внимание все аспекты жизни рабочего, если мы хотим понять политические взгляды рабочего класса. Это значит, что нужно признавать некоторые очевидные факты, такие, например, как то, что у рабочего было детство, что его воспитывали родители, которые сами были воспитаны обществом, в котором они жили, что у рабочего есть жена и дети, сексуальные потребности, финансовая нестабильность, - а нелегальные аборты указывают на то, что в среде рабочего класса эти проблемы были особенно острыми. Почему на эти факторы не обращают внимания при поисках объяснений поведению рабочего класса? Райх стремился к всеобъемлющему анализу, который бы включал в себя такие факторы и оценивал бы их реальную значимость.

4. Процесс обусловливания

Учась слушаться своих родителей, дети учатся и подчинению как таковому. Почтительное отношение, которому они обучаются в семейном кругу, будет проявляться и всякий раз, когда ребенок будет сталкиваться с «вышестоящим» в своей последующей жизни. Сексуальное подавление – со стороны уже сексуально-подавленных родителей (15) – также является составной частью процесса обусловливания.

Жесткие и одержимые какими-то идеями родители начинают с того, что пытаются кормить новорожденного по расписанию. Затем они прививают привычку к регулярному стулу детям, которые еще только научились сидеть. Они одержимы питанием, испражнением и «прививанием хороших привычек за столом». Чуть позже они начнут ругать и наказывать своего мастурбирующего пятилетнего ребенка. Временами они даже угрожают покалечить своих сыновей. (16) (Они не могут принять того, что дети в этом возрасте – да и в любом другом возрасте – должны получать удовольствие от секса.) Их ужасают случаи сексуального эксгибиционизма между детьми, оставшимися наедине. Затем они будут предупреждать своих двенадцатилетних сыновей об ужасающих последствиях мастурбации. Они будут строго следить за часами всякий раз, когда их пятнадцатилетней дочери нет дома, или обыскивать карманы сына в поисках презервативов. Для большинства родителей годы воспитания детей - это одна длинная антисексуальная сага.

Как реагирует на все это ребенок? Он адаптируется путем проб и ошибок. Его ругают, когда он мастурбирует. Он адаптируется к этому, подавляя свою сексуальность. Попытка утверждения своих сексуальных потребностей затем принимает форму бунта против родительского авторитета. Но и этот бунт снова наказывается. С помощью наказания обеспечивается подчинение. Наказание также приводит к тому, что запретные действия связываются с чувством вины (17), которое может быть достаточно сильным (хотя зачастую все же нет), чтобы подавлять их. (18)

Напряжение, связанное с удовлетворением сексуальных потребностей, становится частью напряжения, связанного со всеми бунтарскими мыслями и действиями (сексуальность как и все прояления бунтарства безусловно обуздываются «воспитателями»). Ребенок постепенно приходит к подавлению тех потребностей, демонстрация которых вызывает родительское неудовольствие или приводит к наказанию, и в конце концов начинает бояться своих сексуальных побуждений и позывов к бунту. На более поздней стадии достигается новое подобие равновесия, которое может быть описано как «разрыв между желаниями, которые противны моему сознанию, и сознанием, которое противно моим желаниям». (19) Человек становится как бы «размеченным как дорожная карта с головы до ног подавлением». (20)

Для маленького мальчика подавление в раннем возрасте связывается с идентификацией с фигурой родителя. В некотором смысле, это служит прообразом более поздней идентификации молодого человека с «авторитетом» «его» фирмы или с нуждами «его» страны или партии. Отец в этом смысле является представителем государства или власти в семейной ячейке.

Чтобы нейтрализовать свои сексуальные желания и бунт против родителей, ребенок развивает в себе «сверхкомпенсации». Его бессознательный бунт против отца порождает подобострастие. Страх перед собственной сексуальностью порождает притворную стыдливость. Нам всем знакомы старые девы обоих полов, которые всегда стоят на страже, чтобы не пропустить даже намека на сексуальность у детей. Их исключительная озабоченность на самом деле объясняется их глубоко укорененными страхами перед собственной сексуальностью. Точно те же самые причины лежат в основе того, что и большинство революционеров не желает обсуждать эти темы.

Другим частым побочным продуктом сексуального подавления является раскол сексуальности на ее составляющие части. Нежности приписывается позитивная ценность, в то время как чувственность осуждается. У многих мальчиков-подростков можно наблюдать разделение между привязанностью и сексуальным удовольствием, что приводит к формированию у них двойных сексуальных стандартов. Они идеализируют одну девушку, вознося ее на пьедестал, и в то же время ищут удовлетворения своих сексуальных потребностей с другими девушками, которых они открыто или подсознательно презирают.

Путь к здоровой сексуальной жизни подростков перекрыт как довольно очевидными внешними, так и внутренними препятствиями (сложностью найти уединенное место, сложностью избежать надзора со стороны семьи и т.д.). Внутренние (психологические) препятствия могут иногда быть настолько сильными, что они влияют на восприятие сексуальных потребностей как таковых. Эти два вида препятствий (внешние и внутренние) взаимно усиливают друг друга. Внешние факторы консолидируют сексуальное подавление, а сексуальное подавление предрасполагает к усилению воздействия внешних факторов. Семья - это центр этого порочного круга.

Каким бы успешным ни казалось это подавление, сам подавляемый материал, конечно же по-прежнему существует. Но он теперь течет по скрытым каналам. Усвоив данный ему набор «культурных» ценностей, индивид должен теперь защищать себя от всего, что может нарушить столь болезненно достигнутое равновесие. Он должен постоянно мобилизовать часть своего психологического потенциала против «вызывающих раздражение» влияний. В добавок к неврозам и психозам, «энергия», растрачиваемая в этом постоянном подавлении, приводит к возникновению сложностей с тем, чтобы сконцентрироваться, в сокращении сознательного поведения и возможно даже в некотором ухудшении умственных способностей. «Неспособность сконцентрироваться» является возможно самым распространенным невротическим симптомом.

Райх утверждал, что «в результате морального сдерживания естественной сексуальности ребенка, которая на последнем этапе приводит к существенному ослаблению его генитальной сексуальности, у ребенка развивается пугливость, робость, страх перед авторитетом, покорность, «доброта» и «послушание» в авторитарном смысле этих слов. Такое сдерживание парализует действие мятежных сил в человеке, так как каждый жизненный порыв теперь обременен страхом; поскольку секс стал запретной темой, критическая способность и мысль человека также становятся запретными. Короче говоря, задача морали заключается в формировании покорных личностей, которые, несмотря на нищету и унижение, должны соответствовать требованиям авторитарного строя.... Вышеупомянутый процесс приводит к возникновению консерватизма, страха перед свободой, одним словом, реакционного мышления. С помощью этого процесса сексуальное подавление усиливает политическую реакцию, превращает массового индивидуума в пассивную аполитичную личность и создает вторичную силу в структуре личности - искусственную потребность, которая активно поддерживает авторитарный строй.» (21)

Когда воспитание ребенка завершено, индивид приобретает нечто более сложное и имеющее вредные для него последствия, нежели простую реакцию подчинения носителям власти. Он развивает в себе целую систему реакций, мыслей, рационализаций, которая формирует структуру характера, адаптированного к авторитарной общественной системе. Цель образования, - как на Востоке, так и на Западе – массовое производство роботов подобного типа, которые в такой степени впитали в себя социальные ограничения, что они уже подчиняются им автоматически.

Психологи и психоаналитики написали тысячи страниц, рассматривая медицинские последствия сексуального подавления. (22) Райх, однако, постоянно указывал на его социальную функцию, осуществляемую через семью. Цель сексуального подавления заключается в том, чтобы укоренить подчинение власти и страх перед свободой в человеческом «панцире характера». Результатом этого становится воспроизводство, из поколения в поколение, базовых условий, необходимых для мунипулирования массами и удержания их в состоянии рабства.

5. Функция семьи

В своем классическом исследовании «О происхождении семьи, частной собственности и государства» Энгельс называл три основные функции семьи в капиталистическом обществе:

а) Она является механизмом передачи богатства по наследству, процесса, который позволил господствующим социальным группам поддерживать свою экономическую власть. Это, без сомнения, было важной функцией семьи в буржуазном обществе. Однако, надежда Энгельса на то, что «с исчезновением частной собственности семья потеряет свою последнюю причину для существования» не материализовалась. Частная собственность на средства производства была уничтожена в России уже более 50 лет назад, но в то же время семья (в своем принудительном, буржуазном смысле) по-прежнему глубоко укоренена как в русском сознании, так и в русской действительности. По странному парадоксу, именно на капиталистическом Западе буржуазная семья подвергается наиболее радикальной критике – как в теории, так и на практике.

б) Семья также является ячейкой экономического производства, в особенности в деревне и в секторе ремесла и мелкого бизнеса. Широкомасштабная индустрия и общее перемещение населения в сторону городов, которые характеризуют ХХ век, значительно уменьшили значение этой функции.

в) Семья также была механизмом продолжения человеческого рода. Это относится ко всему периоду человеческой истории. Однако, конечно же, это не означает, что если бы не гражданский или церковный брак буржуазного типа (то, что Энгельс называл «разрешением на секс»), то продолжение человеческого рода внезапно прекратилось бы! Можно представить себе и другие типы отношений (более или менее продолжительные, моногамные – или же нет – в тот период, пока они продолжаются). В коммунистическом обществе технологические изменения и новые образы жизни в значительной степени приведут к упразднению домашней работы. Воспитание детей, возможно, перестанет быть исключительным занятием одной и той же пары людей на протяжении длительного времени. То, что обычно представляют в качестве психологических причин продолжения существования брака, основанного на принуждении, на самом деле являются просто оправданиями.

Комментарии Энгельса по поводу семьи, отчасти и сейчас являющиеся ценными (и уж, конечно, они были ценны в свое время), не позволяют на самом деле понять значение этого института. Они игнорируют целое измерение в человеческой жизни. Классический психоанализ намекнул на еще одну функцию – передачу господствующих культурных паттернов [образцов поведения – прим. перев.]. Революционый психоанализ развил эту концепцию намного дальше.

Еще Фрейд указывал, что родители воспитывают своих детей в соответствии со своими собственными супер-эго. (23) «В целом родители и другие носители власти следуют указаниям собственных супер-эго в процессе воспитания детей... В воспитании детей они жестоки и взыскательны. Они забыли о сложностях своего собственного детства и теперь рады возможости идентифицировать себя полностью со своими собственными родителями, которые в свое время подвергали их суровым ограничениям. В результате, супер-эго ребенка формируется не по подобию его родителей, а по подобию родительских супер-эго. Оно воспринимает то же содержание, становится двигателем традиции и всех вековых ценностей, которые передаются таким образом из поколения в поколение... Человечество живет целиком в настоящем; идеологии супер-эго увековечивают прошлое, традиции расы и народа, которые лишь очень медленно поддаются влиянию настоящего и новых обстоятельств. Оказывая влияние на человека через его супер-эго, они таким образом играют важную роль в жизни человека, вполне независимо от экономических условий». (24)

Райх развил эти идеи, чтобы объяснить существование разрыва между классовым сознанием и экономической действительностью, с одной стороны, и чудовищной социальной инерцией, которая представлена привычками почтительности и подчинения среди угнетенных, с другой. Чтобы добиться этого, он должен был начать фронтальную атаку на институт буржуазной семьи, атаку, которая привела к горячим нападкам на него самого. Их вели не только реакционеры и религиозные мракобесы, но также ортодоксальные психоаналитики (25) и ортодоксальные марксисты. (26)

«Потеря экономической основы заменялась появлением у семьи политической функции. Кардинальная задача семьи — та, из-за которой ее чаще всего и защищают консервативная наука и консервативное право, — заключается в ее свойстве быть фабрикой авторитарных идеологий и консервативных структур. Она образует воспитательный аппарат, через который должен пройти едва ли не каждый член общества со своего первого вздоха... Она представляет собой приводной ремень между экономической структурой консервативного общества и его идеологической надстройкой». (27)

Райх начал беспристрастно разбирать семейное поведение. Его господствующий тип (соответствующий семье «низшего среднего класса») был распространен довольно далеко вверх по социальной лестнице, но так же далеко вниз, в среду класса промышленных рабочих. Его основой являлись «отношения патриархального отца к жене и детям... Ввиду противоречия между своим положением в производственном процессе (подчиненный) и функцией в семье (начальник) отец семейства является, что типично, фельдфебельской натурой. Он покоряется вышестоящим, впитывает все без остатка господствующие воззрения (отсюда тенденции к подражанию в его поведении) и господствует над теми, кто ниже его. Он передает дальше воспринятые им государственные и общественные взгляды и проводит их в жизнь». (28) Этот процесс смягчается в среде промышленных рабочих благодаря тому, что их дети в меньшей степени находятся под присмотром. (29)

Почти все реакционеры четко понимают, что сексуальная свобода подорвет обязательный брак, а вместе с ним и авторитарную структуру, частью которой является семья. (Отношение диктатуры греческих «черных полковников» к миниюбкам, совместному обучению юношей и девушек и «фривольной» литературе является характерным примером того, о чем мы говорим.) Поэтому сексуальные запреты должны быть укоренены в среде молодежи. «Авторитарное общество не заинтересовано в «морали как таковой». Только изменения в психическом организме, которые стоит приписать укоренению сексуальной морали, создают духовную структуру, образующую в массовой психологии основу всякого авторитарного общественного строя. Психологическая структура подданного представляет собой смесь из полового бессилия, беспомощности, несамостоятельности, тоски по вождю, страха перед властью, боязни жизни и мистицизма. Она характеризуется склонностью к бунтовщичеству и одновременно к подчиненности... Люди с такой структурой характера неспособны к демократии. Об эти структуры разбиваются попытки создания или сохранения организаций, руководство которых является подлинно демократическим. (30) Они создают ту почву в массовой психологии, на которой могут развиваться диктаторские вожделения и бюрократические склонности вождей, избранных демократическим путем». (31)

Классовое общество может функционировать только до тех пор, пока эксплуатируемые принимают свою эксплуатацию. Это заявление настолько очевидно, что как будто не нуждается в дальнейшей расшифровке. Однако, сегодня на политической арене есть группы, которые утверждают, что «условия для революции давно созрели» и только отсутствие подходящего руководства не дает революционным массам, горячо желающим тотального переустройства условий своей жизни, возможности такую революцию совершить. К сожалению, это очень далеко от реального положения дел. Эмпирически это понимал даже Ленин. В апреле 1917 г. он писал, что буржуазия удерживается у власти не только с помощью силы, но и благодаря отсутствию у масс сознательности, благодаря силе традициии и привычки в массах. (32)

Очевидно, что если бы значительная часть населения постоянно подвергала сомнению принципы иерархии, авторитарной организации производства, системы наемного труда или другие фундаментальные аспекты социальной структуры, никакому правящему классу не удалось бы долго удержаться у власти. Для того, чтобы правящие продолжали править, необходимо, чтобы те, кто находится внизу социальной лестницы, не только принимали условия своего существования, но, в конце концов, даже теряли ощущение того, что их эксплуатируют. Как только удается достичь этого психологического процесса, разделение общества легитимируется в сознании людей. Эксплуатируемые перестают воспринимать это как что-то навязанное им извне. Угнетенные интериоризуют свое собственное угнетение. Они начинают вести себя как роботы, запрограммированные на то, чтобы не бунтовать против установленного порядка. Роботы, возможно, даже будут защищать свое подчиненное положение, оправдывать его и зачастую будут отрицать любые разговоры об освобождении, как некую мечту о «журавле в небе». Прогрессивные идеи иногда даже попросут не могут проникнуть в их сознание. Только в отдельных случаях происходят восстания, при которых правящим приходится обращаться к силе, что является аналогом усиления стимула при опытах на выработку условного рефлекса.

Райх описывает этот процесс следующим образом: «дело не только в представленных идеологиях, позициях и концепциях членов общества. Дело, скорее, в глубинных процессах, затрагивающих каждое новое поколение, структуру психики, которая соответствует существующему устройству социума, всего населения. (...) Поскольку это устройство формирует психическую структуру всех членов общества, оно воспроизводится в людях. (...) Первое и самое важное место репродукции социального устройства — патриархальная семья, которая создает в детях структуру характера, и они становятся податливыми к последующему влиянию авторитарного социума. (...) Эта характерологическая фиксация устройства социума объясняет толерантность угнетенных по отношению к законам высшего класса, толерантность, которая иногда доходит до подтверждения их собственной подчиненности. (...) Поэтому исследования структуры характера представляют собой гораздо больше, нежели просто клинический интерес. Они рассматривают следующие вопросы: почему идеологии меняются гораздо медленнее, чем социально-экономический базис, почему человек, как правило, сильно отстает от того, что он создал и что может изменить его? Причина в том, что структура характера образуется в раннем детстве и мало меняется». (33)

Возвращаясь к названию этого очерка, иррациональное поведение отдельных личностей, групп и больших масс людей определяется именно этой коллективной структурой характера, «защитным» панцирем жестких и стереотипных реакций и мыслей. Говоря словами Спинозы, наша задача заключается в том, чтобы «не смеяться и не плакать, но понимать». Объяснений недостаточного уровня классового сознания у пролетариата, принятия последним установленного порядка, готовности поддержать реакционные идеи нужно искать именно в этой коллективной структуре характера масс. Также именно здесь нужно искать истоки догматизма, религиозных методов деятельности в политике, консерватизма в среде «революционеров» и тревожного отношения ко всему новому. Именно здесь нужно искать корни «иррационального в политике».

6. Исторические корни

Не все человеческие общества являются – или являлись в прошлом – сексуально подавленными. Есть достаточно сведений, указывающих на то, что сексуальный дух и нравы более ранних обществ – и некоторых «примитивных» обществ, существующих сегодня, – очень сильно отличаются от тех, в которых живет «современный западный человек».

Невозможно понять как и почему появилось сексуальное подваление и какие факторы поддерживают, усиливают или ослабляют его, без того, чтобы рассмотреть эту проблему в более широком контексте, в контексте исторической эволюции отношений между полами, в частности эволюции таких человеческих отношений, как родство и брак. Это центральные проблемы, которыми интересуется современная социальная антропология.

Весь предмет этого исследования напоминает минное поле, которое покрыто методологическими и терминологическими «растяжками». Около ста лет назад были опубликованы некоторые очень значимые книги, которые потрясли существовавшие представления до основания, так как они подвергли сомнению идею о неизменности человеческих социальных институтов и поведения. (34) Авторы этих трудов сыграли значительную роль в истории антропологии. Они стремились подвести под предмет своего изучения основательный исторический фундамент. Они указали на важные взаимосвязи между формами брака и сексуальных традиций, с одной стороны, и такими факторами, как развитие технологий, передача собственности по наследству, господствующие в тех или иных социальных группах отношения власти и т.д. Они основали саму дисциплину исследования родства и дали ей терминологию. Но, унесенные великим потоком научной и рационалистической эйфории конца XIX в., эти ученые делали обобщения, выходящие за границы того, что позволяли сами данные их исследований. Они построили грандиозные схемы и вывели из них заключения об истории человечества, которые одни современные исследователи вежливо называют «знаменитыми псевдо-историческими спекуляциями» (35), а другие считают «ошеломляюще безосновательными».(36)

Мы кратко изложим здесь эти «классические» концепции (в той части, в которой они касаются интересующих нас проблем), чтобы затем дать некоторые комментарии о том, что в них до сих пор сохранило свою ценность, что вызывает сомнения, а что более не является приемлемым в свете имеющихся у нас современных данных.

В примитивных обществах техологический уровень развития был низок, и не было большого количества прибавочного продукта, который мог потребляться непроизводительными частями сообщества. Разделение труда было элементарным, «биологическим»: мужчины, которые были сильнее, охотились и вспахивали поля; женщины занимались приготовлением пищи и уходом за детьми. [Более поздние антропологические исследования, мягко говоря, опровергают эту упрощенную схему –прим. перев.] Считалось, что в этих сообществах «групповые браки» были довольно распространены. Поэтому было сложно или невозможно знать, кто являлся отцом конкретного ребенка. Мать ребенка, конечно же, всегда была известна, поэтому потомство признавалось по материнской линии. Эти общества описывались как «матриархальные».

С развитием технологий (открытием бронзы и меди, началом обработки железной руды, производством орудий труда, развитием новых методов культивации почвы и выращивания скота) вскоре стала возможной ситуация, когда одна пара рабочих рук производила больше, чем мог потребить один человек. Война и захват рабов приобрели смысл. Экономическая роль мужчин в племени вскоре дала им преимущество, которое более не соответствовало их двусмысленному социальному статусу. Говоря словами Энгельса, «по мере того как богатства росли, они, с одной стороны, давали мужчине более влиятельное положение в семье, чем женщине, и, с другой стороны, порождали стремление использовать это упрочившееся положение для того, чтобы изменить традиционный порядок наследования в пользу детей. Но это не могло иметь места, пока происхождение велось в соответствии с материнским правом». (37)

В соответствии с «классической» теорией тогда и произошли значимые изменения, растянувшиеся в общей сложности несколько веков, которые Энгельс назвал «всемирно-историческим поражением женского пола». (38) Мужчины постепенно превратились в господствующий пол, как экономически, так и социально. Женщины превратились в товар, который обменивался на скот и оружие. По мере дальнейших изменений в производительности труда, начал производиться определенный прибавочный продукт. Те, кто имел доступ к этому прибавочному продукту, стремились институциализировать свое право на него в виде «частной собственности» и передавать часть ее в виде наследства своим потомкам. Но для того, чтобы сделать это, им было необходимо знать, кто был их потомками. Отсюда возникла патриархальная семья, моногамный брак и сексуальная мораль, которая подчеркивала необходимость женского целомудрия, требуя сохранения девственности до вступления в брак и супружеской верности после свадьбы. Женская неверность превратилась в преступление, наказываемое смертью, потому что она позволяла сомневаться в законности отпрысков.

В этой схеме заключено ложное понятие, – иногда недвусмысленно высказываемое, – что все человечество прошло через различные состояния, характеризуемые специфическими формами социальной организации и специфическими способами наследования.

Есть довольно мало данных, говорящих о том, что сообщества, основанные на «матриархате» (39) или даже «материнском праве» были повсеместно распространены. Неправильно рассматривать любое современное племя, в котором еще сохраняется передача наследства по материнской линии, как некоего рода ископаемое, остановившееся в развитии на более ранней стадии эволюции. (40) Также неверно связывать специфические формы брака с определенными уровнями технологического развития («групповой брак» для общества, находящегося на стадии «дикости», «синдиасмический брак», когда у женщины есть только один муж, но у него может быть несколько жен, для стадии «варварства», «моногамный брак» для стадии «цивилизации» и т.д.) Это вовсе не означает, что системы родства произвольны. Они способны к адаптации и, конечно же, приспосабливаются к различным человеческим потребностям. Но эти «потребности» значительно различались в зависимости от плотности населения, климатических условий, плодородности почв и многих других переменных, известных и неизвестных нам. Противопоставление «патриархальное – матриархальное», таким образом, является в значительной степени наивным. (41) Мы теперь знаем, что нужно различать матрилинейное, патрилинейное и когнатическое (в последнем случае родство ведется по материнской и отцовской линии одновременно) наследование и матрилокальное и патрилокальное (в зависимости от того, в семье матери или отца живут после свадьбы молодые супруги) местожительство, и то, что эти факторы, в свою очередь, имеют большое влияние на общественные и сексуальные нравы.

Существуют также различия в межличностных отношениях и обязательствах (наследование и т.д.), с одной стороны, и групповых (в отношении общей или неделимой земли, поклонения предкам, обязанности отомстить за смерть и т.д.), с другой, и они могут находиться в конфликте друг с другом. Действительность крайне сложна в своих различных проявлениях, и их нельзя так легко «подчистить», как это делалось в прошлом. Более того, «сама жесткость классических теорий делает их сложными в использовании, и она находится в явном противоречии с податливостью человеческих существ». (42)

Таким образом, что же остается от классической схемы? Во-первых, интеллектуальная смелость и стремление понять действительность в ее целостности, а не искать убежища от сложности фактов за заявлениями о непоследовательности природы. Когда мы слышим, что «современная антропология» «опровергла Моргана», мы вспоминаем о часто раздающихся вердиктах по поводу того, что «современная социология» «опровегрла Маркса». На определенном уровне, это действительно так, но в этих заявлениях существует намеренно присутствующее смешение между общей перспективой и отдельными деталями, между методом и содержанием, замыслом и его воплощением.

На более частном уровне по-прежнему верно то, что появление общественного прибавочного продукта привело к борьбе за его присвоение и попыткам ограничить его распростраение с помощью институциональных средств. Но так же верно и то, что сплошь и рядом этот процесс сопровождался прогрессирующим ограничением сексуальных прав женщин и возникновением все более авторитарной морали. Хотя некоторые матрилинейные общества могли быть основаны на определенных сексуальных запретах, а патриархальные общества были по необходимости репрессивными, верно и то, что повсеместно, чем более распространенными были «патриархальные» функции, тем более репрессивными были эти общества. Современные психоаналитики могут пролить дополнительный свет на механизмы, с помощью которых это достигалось. Сейчас мы можем лишь указать на ту область, которая сильно нуждается в изучении.

Подчиненный статус женщин вскоре стал довольно широко распространенным явлением. На протяжении веков, в период существования рабовладельческих, феодальных и капиталистических обществ, – но также и во многих частях света, которые не прошли последовательно через все эти стадии, – должен был возникнуть определенный дух, целая философия, целый набор социальных обычаев, которые освятили это подчиненное положение как в реальной жизни, так и в сознании мужчин и женщин.

Священные индуистские тексты ограничивают свободу женщин и их доступ к материальной собственности. Древние греки были исключительными женоненавистиками и отсылали своих женщин в гинекеум (gynecaeum – женскую половину дома). Пифагор говорит о «хорошем принципе, который создал порядок, свет и мужчину, и плохом принципе, который создал хаос, тьму и женщину». Демосфен заявлял, что «нужно иметь жену для того, чтобы иметь законных детей, наложниц, чтобы они ухаживали за тобой, и крутизанок для наслаждений физической любовью». В своей «Республике» Платон заявлял, что «наиболее священные браки – те, которые в большей степени приносят пользу государству». Отцы христианской церкви вскоре разрушили возникшие поначалу надежды на освобождение, которые привели многих женщин к мученичеству. Женщина стала синонимом вечного искушения. Женщины рассматривались как «приглашение к блуду, ловушка для неосторожных». Не мужчина был создан для женщины, но женщина для мужчины, утверждал святой Павел. Святой Иоанн Хризостом заявлял, что «из всех диких зверей наиболее опасна женщина». А если верить святому Фоме Аквинскому, «женщине суждено жить под властью мужчины, и у нее нет собственной власти».

Подобное отношение продолжает существовать в господствующей идеологии Средних веков и, в еще большей степени, в более позднее время. Мильтон в «Потерянном рае» заявляет, что «мужчина был создан для Бога, а женщина для мужчины». Шопенгауэр определяет женщину как «животное с длинными волосами и коротким умом», а Ницше – как «отдохновение для воина». Даже путаник Прудон рассматривает ее как «домохозяйку или куртизанку» и утверждает, что «ни по природе своей, ни по предназначению женщина не может быть партнером, гражданином и не может занимать общественные должности». Кайзер Вильгельм II определял роль женщины (как впоследствии и Третий Рейх) тремя словами 'Kirche, Kuche, Kinder' (церковь, кухня, дети).

В 1935 г. Райх написал большую работу «Взлом сексуальной морали», в которой обсуждалось то, как развивалась авторитарная сексуальная мораль. В ней Райх обсуждает некоторые интересные наблюдения Малиновского в отношении обитателей Тробрианских островов (находящихся к востоку от Новой Гвинеи), где матрилинейные формы родства преобладают. (Райх встречался с Малиновским в Лондоне в 1934 г.) У тробрианцев существуют сексуальные игры в детстве и значительная степень сексуальной свободы в подростковом возрасте. У них практически не встречались тики и неврозы, а общее отношение к жизни было легким и расслабленным. Однако Райх рассказывает о том, что среди представителей правящих групп девушек побуждают к тому, чтобы выходить замуж за двоюродных братьев (сыновей брата матери) с тем, чтобы приданое оставалось внутри семьи. В то время как сексуальная свобода была широко распространена среди остальных тробрианцев, те, кому выпадало такое замужество, с раннего детства были жертвами многочисленных сексуальных табу. Экономические интересы – накопление богатства внутри правящей группы – определяли ограничения на сексуальную свободу внутри нее.

Райх живо противопоставляет тробрианцев и другие племена, у которых нет жестких сексуальных ограничений, классическим патриархальным обществам, которые в массовом порядке производят неврозы и массовую несчастность посредством сексуального подавления. С усилением патриархата «семья получает наряду со своими экономическими функциями и другие, более значительные. Речь идет об изменении места человека в социальной структуре, о его превращении из свободного члена клана в угнетенного члена семьи... на место свободных, добровольных, движимых только общими жизненными интересами отношений между членами одного клана и племени приходит противоречие между экономическими, а с ними и сексуальными интересами. На место добровольной работы приходит требование выполнения этой работы и бунт против этого требования... Естественная сексуальная общительность заменяется требованиями морали; добровольные счастливые любовные отношения уступают место генитальному подавлению, которое приносит с собой душевные заболевания и половые извращения. Биологический организм, обладающий естественной силой и уверенностью в себе, становится беспомощным, испытывает нужду в защите, боится высшей силы. Естественная оргастическая сила уступает место мистическому экстазу, будущим «религиозным переживаниям», и неутолимой тоске, вызванной состоянием вегетативной нервной системы. Ослабленное «Я» каждого ищет опоры в помощи и идентификации с племенем, постепенно превращающимся в «нацию» с вождем, который, в свою очередь, постепенно становится патриархом племени, а в конце концов и королем. (43) Рождение структуры подданных совершилось, и закреплено укоренение порабощения человека в этой структуре». (44)

7. Вильгельм Райх и сексуальная революция

Те, кто стремится изменить общество, должны пытаться понять, как люди действуют и мыслят в обществе. Это область, в которой традиционные революционеры не чувствуют себя в своей тарелке. В силу описанных выше причин, они чувствуют себя при этом определенно дискомфортно. Взгляды Райха на сексуальное обусловливание являются здесь безусловно полезными, что бы мы ни думали о других аспектах его работ. (45)

Необходимо с самого начала избежать некоторого непонимания. Мы не говорим, что сексуальная революция является той самой и единственной революцией. Мы не отказываемся от того, чтобы бороться за Революцию, став «пророками лучшего оргазма». Мы не отходим от коллективной революционной политики в сторону индивидуального сексуального освобождения. Мы не говорим о том, что сексуальые факторы должны заменить экономические в понимании социальной действительности или что понимание механизмов сексуального вытеснения автоматически приведет к проникновению в механизмы эксплуатации и отчуждения, которые стоят у истоков классового общества. Не одобряем мы и последние работы Райха, как в области биологии, так и в области политики.

Что мы хотим подчеркнуть, так это то, что либо революция является тотальным феноменом, в противном случае она ничто (46), что социальная революция, которая не является одновременно и революцией сексуальной, имеет мало шансов, чтобы проникнуть вглубь проблем, и что сексуальное освобождение не может быть чем-то, что «придет потом», «автоматически» или как «следствие» революции в других аспектах человеческой жизни. Мы подчеркиваем, что никакое «понимание» социальной действительности не может быть полным, если оно пренебрегает сексуальными факторами и тем, что сексуальное подавление само по себе имеет экономические предпосылки и социальные последствия. Мы пытаемся объяснить некоторые сложности, с которыми сталкиваются революционеры, и некоторые проблемы, которые они пытаются решить – здесь и сейчас. В конце концов, мы стараемся объяснить почему деятельность активиста, ориентированного исключительно на работу среди «промышленных» рабочих, или революционера, ориентированного только на «политическое действие», столь сложна, неблагодарна и в конечном итоге оказывается безрезультатной.

Пока революцинеры не поймут со всей ясностью каковы механизмы сопротивления, с которыми они сталкиваются в самих себе (например, частные случаи влияния господствующей идеологии, о которых они не подозревают), как они могут рассчитывать понять проблемы других?

Какая часть жизни обычного человека посвящена «политике» (даже в самом общем смысле организованной экономической борьбы) и какая - межличностным отношениям? Задаться этим вопросом значит уже дать ответ. Но, тем не менее, посмотрите на обычную левую политическую литературу сегодняшнего дня. Читая колонки Morning Star, Workers' Press или Socialist Standard [или «Правды», «Левого авангарда» или «Автонома», к примеру – прим. перев.] никому даже в голову не придет, что проблемы, обсуждаемые в нашей статье, вообще существуют. Человек рассматривается в качестве какого-то смешного фрагмента его целостной личности. У читателя редко создается впечатление, что традиционные революционеры ведут речь о реальных людях, чьи проблемы в отношении их супругов, родителей, любовников или детей занимают по крайней мере столько же места в их жизни, как и борьба против экономической эксплуатации. Марксисты иногда заявляют (но чаще всего это просто подразумевается), что изменение в отношениях собственности (или производственных отношениях) инициируют процесс, который в конце концов поможет разрешить эмоциональные проблемы людей (это как? с сексуальной нищетой будет покончено путем смены политического руководства?). Одно из другого не следует. Если прав Маркс, и «социализм - это положителное самосознание человека», борьба в сфере сексуального освобождения должна вестись конкретно, и победа в ней не может произойти (или не произойти) сама по себе вслед за экономическим освобождением. Однако среднего революционера очень сложно в этом убедить. Его собственный «панцирь характера» делает его непроницаемым по отношению к основополагающим потребностям тех, в интересах кого, как он считает, он действует. Он боится политизировать вопросы сексуальности, потому что боится того, что находится внутри него самого.

Каковы практические последствия идей, которые мы здесь описали? Может ли сексуальная революция произойти в контексте капитализма? Может ли тотальная революция произойти до тех пор, пока люди все еще подавлены сексуально? Мы надеемся показать в этой главе, что сами вопросы, заданные в такой форме, неверны и что есть глубокое диалектическое взаимоотношение между ними, о котором мы не должны никода забывать.

Райх изначально надеялся, что возможно избавиться от людских неврозов с помощью образования, объяснений и изменений в их сексуальном поведении. Но вскоре он понял, что бесполезно заставлять пациентов выстраиваться в очередь к психоаналитику, потому что общество производит неврозы быстрее, чем аналитики их могут излечить. В отношении неврозов капиталистическое общество также является обществом массового производства. И там, где оно не производит клинически-наблюдамых неврозов, оно зачастую производит «приспособление», которое уродует человека, заставляя его подчиняться. (В современном обществе подчинение и приспособление зачастую являются той ценой, которую люди платят за избежание личностного невроза.) Растущее понимание этого факта привело Райха к тому, что он начал ставить под сомнение весь паттерн социальной организации и пришел к революционным выводам. Он пришел к заключению, что «сексуальная проблема» глубоко связана с авторитарными социальными структурами и не может быть разрешена иначе как через свержение установленного порядка.

Здесь многие бы отказались от психоанализа в пользу радикальной политики традиционного типа. Что делает Райха таким интересным и оригинальным мыслителем, так это то, что он также понял и обратное – что невозможно фундаментально изменить существующий общественный порядок до тех пор, пока люди обусловлены (через сексуальное подавление и авторитарное воспитание) к принятию фундаментальных норм окружающего их общества. Райх присоединился к австрийской компартии в июле 1927 г., вскоре после расстрелов в Шаттендорфе и Вене. (47) Он участвовал в собраниях, демонстрациях, листовочных кампаниях и т.д. Но в то же время он продолжал развивать революционный психоанализ, направляя его в неохваченную биологией сферу. Он превратил его из удобной профессии в область, которая являлась очень опасной. Он устраивал клиники сексуальной гигиены в рабочих кварталах Вены. Они оказались исключтельно популярными. Они же дали Райху глубокое понимание не только сексуальной и экономической нищеты населения, но также «приобретенных массами иррациональных структур характера», которые делали возможным «диктатуру через использование иррационального». (48) В работах Райха человек как пациент и как общественное существо все больше становились единым целым. Собственный опыт участия Райха в политике (он был свидетелем одобрения и «оправдания» полицейских репрессий значительной частью населения Австрии, поддержки правительства даже голодающими людьми, относительно легкого прихода нацистов к власти в Германии, победы «политических пиратов» над «подавленными и голодными массами») привел его к более глубокому и критическому рассмотрению механизмов господствующей идеологии, с помощью которых она проникала в ряды угнетенных, к тому, чтобы еще более тщательно искать корни «иррационального в политике».

Выводы, к которым пришел Райх, были уже описаны: структура характера людей не дает им возможности осознать свои собственные интересы. Страх свободы, стремление к порядку (любому), страх перед мыслью о том, что их могут лишить вождя, напряжение, которое у них возникает при встрече с удовольствием или новыми идеями, утомление, которое возникает, когда им приходится мыслить самостоятельно, - все это работает против любого желания социального освобождения. «Теперь мы лучше понимаем, - пишет Райх, - значение процесса «возведения идеологии на экономический базис»: сексуальное торможение так изменяет структуру личности экономически подавленного человека, что он действует, чувствует и мыслит вопреки своим материальным интересам».

Можно предположить, что из подобного анализа возможно сделать исключительно пессимистические выводы. Если рациональное отношение к сексуальности в условиях капитализма невозможно (потому что продолжение существования капитализма мешает развитию рациональности в целом) и если никакие действительные социальные изменения невозможны пока люди сексуально подавлены (потому что это обуславливает их послушное принятие власти), выводы, следующие из этого, действительно могут показаться мрачными, как в отношении сексуальной, так и в тношении социальной революции.

Биография Райха, написанная Каттье (Cattier) (49) содержит отрывок, который изумительно демонстрирует эту дилемму: «Когда Райх общался со своими пациентами, он обратил внимание, что они мобилизуют все свои защитые реакции против него. Они стремились ухватиться за невротическое равновесие и испытывали страх как только аналитик приближался к подавленному материалу. В той же самой манере революционные идеи скользят по панцирю характера масс, потому что эти идеи обращаются ко всему тому, что люди вынужены заглушать в себе, чтобы смириться с собственным огрублением».

«Было бы неправильно считать, что трудящиеся не восстают, потому что у них недостаточно информации о механизмах эксплуатации. На самом деле революционная пропаганда, которая стремится объяснить массам социальную несправедливость и иррациональность экономической системы, обращается к глухим. Те, кому приходится вставать в пять утра, чтобы ехать на завод, проводить в добавок к рабочему дню два часа в метро или пригородной электричке, вынуждены адаптироваться к этим условиям за счет устранения из головы всего, что может вновь заставить их усомниться в справедливости этих условий. Если бы они осознали, что они тратят свои жизни на службе абсурдной системе, они бы либо сошли с ума, либо покончили бы с жизнью. Для того, чтобы избежать таких связанных с отчаянием взглядов, они оправдывают свое существование, пытаясь рационализовать его. (50) Они подавляют все, что может вызвать сомнения и беспокойство, и приобретают структуру характера, которая адаптирована к условиям, в которых они вынуждены жить. Отсюда следует, что идеалистическая тактика, которая состоит в объяснении людям того, что их угнетают, бесполезна, так как людям приходится подавлять в себе мысль о собственном угнетении, чтобы продолжать жить с ним. Революционные пропагандисты зачастую утверждают, что они стремятся поднять уровень сознательности людей. Опыт показывает, что их предприятия редко завершаются положительным результатом. Почему? Потому что это сталкивается с бессознательными защитными механизмами и всеми теми оправданиями, которые люди выстроили, чтобы не осознавать собственную эксплуатацию и пустоту собственной жизни».

Этот мрачный взгляд на самом деле гораздо более правдив, чем могут признать революционеры. Но в конечном счете он недостаточен. Он недостаточен, потому что предполагает, что люди являются полностью податливыми личностями, в которых тотальное сексуальное подавление заложило основы для тотального обусловливания и, таким образом, тотального принятия господствующей идеологии. Такой взгляд неадекватен, потому что он недиалектичен. Он не предполагает возможности того, что отношение людей к этому может измениться, что «законы», определяющие действие психологических механизмов также могут измениться, что борьба против сексуального подавления (диктуемая самими сексуальными потребностями) может ослабить «панцирь характера» людей и сделать их более способными к рациональным мыслям и действиям. В некотором смысле описанная модель подразумевает подход к психологическим реакциям как к чему-то неизменному и постоянному, определяемому объективными законами, которые действуют вне зависимости от действий и поступков людей. В этом смысле это очень похоже на образ капитализма, существующий в сознании столь многих революционеров. (51) Но ни внутренний, ни внейшний мир человека не существует в подобной форме. Рабочий класс не подчиняется целиком своей истории, однажды он заставит ее взорваться. Его непрекращающаяся борьба в сфере производства постоянно модифицирует ту область, в которой должна будет происходить борьба на следующем этапе. То же самое в многом относится и к борьбе за сексуальную свободу.

Сам Райх знал о такой возможности. В предисловии к первому изданию «Анализа характера» (1933) он писал: «По мере развития социальных процессов, постепенно появляется и растет несоответствие между навязываемым самоотрицанием и возрастающим либидинальным напряжением: это несоответствие подрывает «традицию» и формирует коренные психологические установки, которые угрожают закрепощению».

8. Ограничения и перспективы

«Подрыв традиции», о котором говорил Райх, конечно прогрессировал в последние годы. Изменение традиционных отношений нарастает и становится все более отчетливым в манере, которая бы удивила и обрадовала Райха. Видя вокруг себя хаос в рабочих кварталах Вены и Берлина ( в конце 1920-х – начале 1930-х гг.) Райх написал яркие и горькие страницы о сексуальной нищете отрочества, о том ущербе личности, который наносит чувство вины по поводу мастурбации, о невежестве и ложной информации о контрацепции, о высокой стоимости контрацептивов, о нелегальных абортах (столь часто возникающих в судьбе молодых девушек или домохозяек в рабочих кварталах), о лицемерии «принудительного» буржуазного брака с его непременными спутниками – ревностью, адюльтером и проституцией. Реальная сексуальная свобода для молодых, писал Райх, будет означать конец этого типа брака. Буржуазному обществу нужен буржуазный брак в качестве одного из краеугольных камней в его основании. Для Райха любая полномасштабная сексуальная свобода была несовместима с рамками капитализма.

То, что произошло, сильно отличалось от того, что мог предполагать Райх. В развитых индустриальных обществах постоянная борьба молодых за одно из своих фундаментальных прав – право на нормальную сексуальную жизнь начиная с возраста, когда они к ней способны, – смогла прогнуть репрессивную идеологию, принести с собой перемены и изменить основу, на которой будет проходить следующая стадия борьбы. Подростки выбиваются из удушающей атмосферы традиционной семьи, и этот факт может иметь очень большое значение. Информация и практическая помощь по поводу контрацепции теперь доступна даже тем, кто не состоит в браке. Растущая материальная независимость молодых и появление оральных контрацептивов предоставляют прочную материальную базу для всего этого процесса. Отношение к «неузаконенным» отношениям тоже постепенно меняется. Воспитание детей становится более просвещенным. Аборты теперь более доступны, развод стал намного проще, а экономические права женщин более широко признаются. Растет понимание. Люди начинают понимать, что само общество порождает антиобщественное поведение, которое само же потом и осуждает. Правда, этого всего удалось добиться лишь в ограниченных масштабах, лишь в некоторых странах (52) и только сталкиваясь с сильным противодействием. Также верно и то, что как и во времена Райха, каждая такая уступка - «слишком маленькая и слишком запоздалая» и представляет собой признание свершившихся фактов, а не прокладывание нового пути. Более того, никто из «реформаторов» еще не демистифицировался и не избавился от внутреннего подавления в такой степени, чтобы признать, что секс это естественное и приятное занятие, или что сексуальное счастье есть основополагающее право человека. Редко заявляется и о том, что на протяжении истории секс никогда не имел продолжения рода в качестве своей главной цели, чтобы ни утверждалось в проповедях моралистов, священников, философов и политиков. Но несмотря на эти ограничения, факт развивающейся сексуальной революции неопровержим, ее нельзя повернуть вспять и она имеет огромное значение.

Как и в других областях, попытки сексуального освобождения встречают две различные реакции со стороны существующего общества: фронтальную оппозицию со стороны тех, кто до сих пор живет в викторианской эре, и попытку исправления. Современное общество пытается сначала нейтрализовать любую угрозу, направленную против него, а затем, в конце концов, направить эти вызовы в русло, которое полезно для его собственных целей. Оно пытается одной рукой снова прибрать то, от чего было вынуждено отказаться – контроль над ситуацией в целом.

В отношении секса, феномен исправления принимает форму сначала отчуждения и овеществления сексуальности, а затем лихорадочной эксплуатации этой получившейся пустой оболочки в коммерческих целях. По мере того, как современная молодежь выбивается из двойных объятий репрессивной традиционной морали и авторитарной патриархальной семьи, она встречается с проецируемым образом свободной сексуальности, которая на самом деле является ее манипулятивным искажением. Этот образ нередко является ничем иным, как простым средством продажи товаров. Сегодня секс используется для продажи всего от сигарет до недвижимости, от упаковки духов до отпуска в рассрочку, от лосьона до моделей автомобилей следующего года. Потенциальный рынок систематически исследуется, оценивается, эксплуатируется. «Порнографический» взрыв на нью-йоркском Бродвее теперь удовлетворяет самые массовые и разнообразные нужды клиентуры, которые раньше подавлялись. Отдельные кабинки и просмотровые комнаты организованы для гомосексуалистов (активных и пассивных), фетишистов, садистов, мазохистов, вуайеристов и т.д. Реклама моды, стриптиз-шоу и определенные журналы и фильмы – все это демонстрирует успешное превращение секса в крупную потребительскую индустрию.

Во всем этом секс присутствует как нечто, что должно потребляться. Но сексуальный инстинкт отличается от некоторых других инстинктов. Голод можно утолить с помощью пищи. «Пищей» для сексуального инстинкта является, однако, другой человек, способный мыслить, действовать, страдать. Отчуждение сексуальности в условиях современного капитализма в значительной степени является частью общего процесса отчуждения, в котором люди становятся объектами (в данном случае объектами сексуального потребления), а отношения лишаются человеческого содержания. Неразборчивая, принудительная сексуальная активность не есть сексуальная свобода – хотя она иногда может быть подготовкой к ней (а репрессивная мораль таковой быть не может). Заблуждение относительно того, что отчужденный секс является сексуальной свободой, составляет еще одно препятствие на пути тотального освобождения. Сексуальная свобода подразумевает реализацию и понимание автономии других людей. К сожалению, большинство людей пока так не считают.

Исправление обществом сексуальной революции, таким образом, является отчасти успешным. Но оно создает основу для более глубоких и фундаментальных изменений. Современное общество может терпеть отчужденную сексуальность, точно так же, как оно терпит отчужденное потребление, рост зарплат, который отстает от роста производительности труда, или колониальную «свободу», в которой «экономические реалии» по-прежнему поддерживают разделение мира на «имущих» и «неимущих». Современный капитализм не только терпит подобные «вызовы», но превращает их по сути в средства для своего собственного расширения и воспроизводства. Он стремится обуздать сексуальные требования молодежи, сначала извратив их, а затем интегрировав в экономику потребительского общества. Из потенциально освободительной силы эти требования постепенно превращаются в дальнейшем в механизм подавления. Чего эксплуататорское общество не сможет долго терпеть, однако, так это массового развития критически-мыслящих, демистифицированных, самостоятельных, сексуально-освобождающихся, автономных, неотчужденных личностей, сознающих чего они хотят и готовых за это бороться.

Это утверждение права на управление собственной жизнью, как в области секса, так и в области работы, помогает разлагать господствующую идеологию. В итоге появляются менее принуждаемые и одержимые индивиды, и в этом отношении готовится почва для либертарной революции. (В долгосрочной перспективе даже традиционные революционеры, эти носители подавленного пуританства, будут этим затронуты.)

Непрерывное сомнение и бросание вызова власти по вопросам секса и принудительной семьи может только дополнить сомнение и бросание вызова власти в других областях (например, в вопросе о том, кто будет господствовать в процессе труда или в вопросе о том, какова будет сама цель труда).Оба вызова подчеркивают автономию личностей и их способность контролировать важные аспекты их собственных жизней. Оба разоблачают отчужденные концепции, которые сходят за рациональность и которые в значительной степени управляют нашим мышлением и поведением. Задачей сознательного революционера должно быть превращение обоих вызовов в явные, демонстрация их глубоко подрывного содержания и объяснение их взаимосвязи. Понять революционный психоанализ значит добавить новое измерение к марксистской критике идеологии и марксистскому пониманию ложного сознания. Только когда мы получим в свое распоряжение инструменты для того, чтобы стать хозяевами собственной истории, социализм («положительное сознание человека») станет реальной возможностью, и человек будет в состоянии разбить раз и навсегда все «иррациональное в политике» и иррациональное в жизни.

(1970)

Примечания

1. В.Райх, «Сексуальная революция» . The Noonday Press, New York, 1962, p.204.
2. См., например, биографию, написанную его третьей женой, Ильзой Оллендорф.
3. Число голосов, полученных нацистскими кандидатами на выборах в последние годы Веймарской республики, выросло с 800 тысяч до 6,5 миллионов человек в сентябре 1930 г. См. A. Rosenberg, A History of the German Republic, Methuen, 1936, pp. 275, 304.
4. Имеются в виду выборы в Великобритании в октябре 1974 г.
5. Не так давно нам самим довелось услышать серьезное предложение в казалось бы либертарной организации – нашей собственной (лондонская группа Solidarity), – о том, что никто не должен говорить от лица организации прежде, чем не подаст на рассмотрение специального «комитета по митингам» текст своих публичных комментариев с тем, чтобы ничего нового и неожиданного не вылилось вдруг на беззащитные головы «идеологически освобождаемых» людей.
6. Принять это в качестве «объяснения» значит наделить идеи способностью, которой они не могут обладать, способностью тотально господствовать над материальными условиями, нейтрализуя влияние экономических фактов жизни. Странно, что это никогда не приходило в голову нашим «марксистам».
7. Говоря словами Томаса Манна в «Будденброках»: «Мы с большей вероятностью разозлимся или будем нервничать по поводу той или иной идеи, если мы не уверены в своей собственной позиции по этому поводу и внутренне склонны принять позицию противоположной стороны».
8. B. Malinowski, Sex and Repression in Savage Society, Meridian Books, Cleveland, 1966, p.6.
9. Пример (один из многих) реакционных заявлений Фрейда можно найти в его эссе «Будущее одной иллюзии», опубликованном в 1927 г., где он писал: «Как нельзя обойтись без принуждения в создании цивилизации, так же нельзя обойтись и без господства меньшинства над массами, потому что массы ленивы и неразумны, они не любят отказываться от влечений, не слушают аргументов в пользу неизбежности такого отказа, и индивидуальные представители массы поощряют друг в друге вседозволенность и распущенность».
10. Замечательное исследование, посвященное Райху как психоаналитику и революционеру, было опубликовано в Швейцарии - Michel Cattier, La Vie et l'Oeuvre du Docteur Wilhelm Reich (La Cite, Lausanne, 1969). Это обязательное чтение для всех, кто хочет понять трагическую жизнь этого удивительного человека. При написании этого очерка я активно пользовался этим источником.
11. В.Райх, «Массовая психология фашизма» (в русском переводе – «Психология масс и фашизм» ). Orgone Institute Press, New York, 1946, p. 15.
12. Мы вовсе не хотим бросить тень на тех мужественных немецких антифашистов, которые первыми погибли в концлагерях. Мы всего лишь хотим сказать, что на каждого такого коммуниста пришлось по крайней мере два других, которые перешли на сторону нацистов, а также десятки других, которые ничего не сказали и ничего не сделали, чтобы противостоять нацистам.
13. D.Guerin, Fascisme et Grande Capital, Gallimard, Paris, 1945, p.88.
14. В следующем разделе мы говорим о том, как удобряется «почва» для восприятия подобных идей. Сейчас мы хотим лишь указать на то, что затронуты оказываются и другие слои населения. Но с политической точки зрения этот феномен имеет меньшее значение (правящие элиты на самом деле пользуются сохранением идеологической мистификации и иррациональных социальных систем, которые заявляют о «необходимости» подобных элит!)
15. Обсуждению темы исторических корней процесса сексуального подавления посвящен шестой раздел настоящего очерка.
16. Исключительно интересный и занимательный рассказ о подобом воспитании в еврейской семье в Нью-Йорке (и его последствиях) можно найти в книге: P.Roth, Portnoy’s Complaint, Cape, 1968 (также известна под названием Gripes of Roth).
17. Родители являются «замечательными производителями и упаковщиками вины в наше время». P.Roth, op. cit., p. 36.
18. Это неустойчивое равновесие проявляется также в том, чтобы «публично ублажать своих родителей, одновременно втихомолку забавляясь со своим членом». Ibid.; p. 37.
19. Ibid., p. 32.
20. Ibid., p.124.
21. В.Райх, «Массовая психология фашизма» (в русском переводе – «Психология масс и фашизм»). Orgone Institute Press, New York, 1946, pp. 25-26.
22. Этот основанный на фактах подход является относительно недавним явлением. Когда Кинси, Померой и Мартин показали в своем исследовании, посвященном сексуальному поведению мужчин (Kinsey, Pomeroy, Martin. Sexual Behaviour of the Human Male, Saunders, Philadelphia, 1948, pp 21-22): «С самого начала человеческой истории, еще из наскальных рисунков, сделанных первобытными людьми, через развитие всех цивилизаций (древних, классических, восточных, средневековых и современных) люди оставляли свидетельства о своей сексуальной жизни и своих мыслях по поводу секса. Печатная литература огромна, материалы, касающиеся этой темы, неисчерпаемы...[Эта литература] являтся одновременно интересным отражением человеческой поглощенности темой секса и невежеством в этом отношении; желания человека знать и нежелания смотреть в лицо фактам; его уважения перед объективным научным подходом к связанным с этим проблемам и непреоборимого желания быть поэтичным, порнографичным, литуратурным, философским, традиционным и моральным... короче, делать все что угодно, но только не устанавливать основополагающие факты в отношении себя самого».
23. В соответствии с моделью, предложенной Фрейдом, личность состоит из «оно», «эго» и «супер-эго». Первое и последнее являются бессознательными. «Оно» - это сумма инстинктивных влечений индивида. Супер-эго представляет собой своего рода внутреннего полицейского, который появляется из-за ограничений, которые налагаются на индивида «от имени общества» его родителями и другими воспитателями. Эго - это сознательная часть человеческой личности.
24. З.Фрейд, «Новые вводные лекции в психоанализ». The Hogarth Press, London, 1933, pp. 90-91.
25. В 1927 г. Фрейд лично предупреждал Райха, своего бывшего ученика, что нападая на семью тот «залезает в осиное гнездо». В августе 1934 г. Райх был исключен из Немецкой психоаналитической ассоциации.
26. Райх был исключен из Компартии Германии в 1933 г. В декабре 1932 г. партия запретила распространение его сочинений в Молодежном коммунистическом движении, в рядах которого его идеи находили значительный отклик. Марксист и психоаналитик, Райх столкнулся с тем, что его работу осудили те, кто заявлял о том, что они являются знаменосцами марксизма и психоанализа. Чуть позже работы Райха были запрещены и нацистами.
27. В.Райх, «Сексуальная революция». The Noonday Press, New York, 1962, p. 72.
28. Ibid., p. 73.
29. Ibid., p. 75.
30. Значимость этого наблюдения для большинства левых организаций вряд ли надо дополнительно подчеркивать. Сами революционеры в этом отношении – как впрочем и во многих других – среди самых ярых врагов революции.
31. Ibid., p. 79.
32. Ленин писал об этом несмотря на то, что он совсем не догадывался о механизмах, с помощью которых возникает и передается эта сила традиции и привычки в массах. Отсутствие понимания этого привело его к тому, что он открыто враждебно относился к сексуальной революции, которая имела место в России в послереволюционный период, тем самым внося еще один элемент в процесс бюрократического перерождения революции.
33. Предисловие Райха в первому изданию «Анализа характера». Vision Press Ltd., London 1958, pp. xxii, xxiii, xxiv.
34. Среди этих книг нужно упомянуть следующие: J.J. Bachophen, Das Mutterrecht, Stuttgart, 1861; J.F. McLennan, Primitive Marriage, Black, London, 1865; Studies in Ancient History, Macmillan, London, 1876; L.H. Morgan, Ancient Society, Halt, New York, 1870; Systems of Consanguinity and Affinity of the Human Family, Smithsonian Institute, Washington 1877; Engels, The Origin of the Family, Private Property and the State, Zurich, 1884; E. Westermarck, The History of Human Marriage, Macmillan, London, 1889.
35. A. R. Radcliffe-Brown, D. Forde, African Systems of Kinship and Marriage, O.U.P., 1950, p. 72.
36. R. Fox, Kinship and Marriage, Penguin Books, 1967, p. 18.
37. Ф.Энгельс, «Происхождение семьи, частной собственности и государства».
38 Там же.
39. Возможно действительно «матриархального» общества (в смысле зеркального отражения патриархального общества) никогда и не существовало. Представление о таком обществе, в котором женщины держат бразды правления в своих руках, отдают приказы своим мужьям, бьют их время от времени и принимают все важные решения как в личной жизни, так и в жизни племени, на самом деле являтся скорее проекцией и ночным кошмаром мужчин, которых тяготит чувство собственной вины.
40. Интересно, что наиболее известые современные матрилинейные общества (каста наяр в Кепала или малайские меянгкабау) далеки от того, чтобы называться «примитивными» - это довольно развитые, грамотные и культурные народы, которые породили довольно обширную собственную литературу. Кхаси из Ассама являются менее развитыми, но и они далеки от того, чтобы их называть «дикарями». Как показали Рэдклиф-Браун и Фроуд (Radcliffe-Brown, Frode, African Systems of Kinship and Marriage) «типичные образцы материнского права обнаруживаются не среди наиболее примитивных народов, а в развитых или относительно развитых обществах».
41. В этом они напоминают другие «альтернативы», предлагаемые сегодня многими т.н. «революционерами» (например, «моногамные браки» или «коммуны» для «жизни после Революции»).
42. P. Fox., op. cit., p. 63.
43. Или с Партией, или с генеральным секретарем Партии.
44. В.Райх, «Сексуальная революция». Op.cit., pp. 161-2.
45. В последние годы жизни у Райха появились симптомы паранойи, он перессорился практически со всеми своими достойными последователями. Он сошел с ума, по крайней мере отчасти, в связи с казавшимся ему неразрешимым противоречием: «не может быть социальной революции без сексуальной – не может быть сексуальной революции без социальной». Недавно выпущенная его третьей женой, Ильзой Оллендорф, биография Райха довольно объективно описывает последний период жизни этого замечательного человека. Ilse Ollendorf Reich, Wilhelm Reich. Elek, London 1969.
46. Как подчеркнул однажды Сен-Жюст, «те, кто совершит революцию только наполовину, роют себе могилу».
47. В начале 1927 г. в небольшом австрийском городке Шаттендорф группа членов хаймвера (праворадикального полувоенного образования, часть участников которого впоследствии присоединилась к нацистам) забаррикадировались в одном трактире и открыла огонь по участникам мирного социалистического шествия, убив двух человек и ранив многих других. 14 июля убийцы были оправданы судьей, являвшимся стронником старого режима. На следующий день начались массовые забастовки и демонстрации в Вене, в ходе которых демонстранты подожгли Дворец «Правосудия». Полиция открыла огонь на поражение с короткого расстояния. Было убито 85 рабочих. Часть из них была убита полицейскими при попытке спасти последних из горящего здания. Большинство погибших были похоронены в братской могиле славы, похороны были организованы венским городским советом, которым руководили социалисты. Эти события стали поворотным моментом в истории Австрии. См.: G. E. R. Geyde, Fallen Bastions.
48. В.Райх, «Массовая психология фашизма». P. 212.
49. См. примечание 10.
50. Это абсолютно верно. Зачастую именно наиболее угнетенные в экономическом смысле и наиболее обездоленные с точки зрения культуры люди будут яростнее всех отстаивать необходимость в вождях и иерархии, говорить о невозможности рабочего самоуправления, заявляя, что все перечисленное противоречит «природе человека».
51. См. Paul Cardan [Cornelius Castoriadis], Modern Capitalism and Revolution (в особенности глава «Капиталистическая идеология вчера и сегодня»).
52. В католических и мусульманских странах сексуальное подавление остается одной из основ общественного порядка, но даже католическая церковь испытывает проблемы (как со своими священниками, так и с молодежью). Среди участников палестинского движения сопротивления женщины сражаются бок о бок с мужчинами. Эту борьбу нельзя вести в парандже или принимая традиционные арабские ценности в отношении того, какой должна быть роль женщины в обществе.

Выходные данные: Maurice Brinton, Irrational in Politics. Перевод с английского Михаила Цовмы.

Комментарии разрешено оставлять только зарегистрированным пользователям.
Войдите в систему или зарегистрируйтесь.




  


Powered by AkoComment Tweaked Special Edition v.1.4.6
AkoComment © Copyright 2004 by Arthur Konze - www.mamboportal.com
All right reserved

 
© 2016 Bakunista!
Joomla! is Free Software released under the GNU/GPL License.