Вспоминая Алексея Борового Версия для печати
Tuesday, 05 June 2007
 Обращаясь к истории общественной мысли мы обычно находимся под обаянием громких имен и признанных авторитетов. Это придает истории видимость, если не однозначности, то по крайней мере простоты и схематичности, изначально ей не присущей и привносимой лишь нашим желанием понять ее ход. Неслучайно поэтому столь мало внимания уделяется «маргинальным» тенденциям в культуре и общественной мысли, которые не получают общественного признания и популярности далеко не всегда в силу своей малоинтересности и неоригинальности. Взять к примеру Штирнера, Ницше, десятки и сотни авторов, получивших признание годы и десятилетия спустя после своей смерти. Они - своего рода тайная история, ждущая своего открытия, скрывающиеся от нас до поры заметки на полях «большой» истории, случайно обнаруженные нами годы спустя и зачастую поражающие нас свежестью взгляда, своим предвидением того, что поколения спустя становится «основными вопросами философии» и предметами жарких споров.

Пристальное изучение недооцененных в свое время философий дает нам обильную пищу для размышлений и придает нашим знаниям об истории многомерность, полифоничность, пестроту, драматизм.

Одним из таких явлений в русской общественной мысли и культуре является Алексей Алексеевич Боровой, чей 120-летний юбилей мы отмечаем в этом году (написано в 1995 г. – ред.).

* * *

Алексей Боровой родился 30 октября (12 ноября по новому стилю) 1875 года в Москве. После окончания юридического факультета Московского Университета он посвятил себя педагогической и научной деятельности. Уже тогда круг его интересов был достаточно широк и, помимо собственно права, включал историю, философию, музыку, литературу, политэкономию... Еще будучи студентом, он заинтересовался социалистическими идеями, прежде всего модным тогда среди интеллигенции марксизмом. Впрочем, его интересы всегда были предельно широки и не ограничивались рамками той или иной школы или направления. Вскоре "марксистский период" биографии Борового подошел к концу, хотя он по-прежнему с большим уважением относился к огромной синтетической работе, выполненной Марксом в отношении социалистических идей. Но Боровой оставлял свои былые убеждения не для того, чтобы, как многие представители российской интеллигенции, пережившие аналогичный "кризис марксизма", броситься в объятия консервативного либерализма. Его путь лежал в другую сторону. Познакомившись с философией Ницше, оказавшей на него сильное влияние, он мучительно преодолел и ее, чтобы навсегда отдаться анархизму, "философии пробудившегося человека", как он сам ее замечательно охарактеризовал, которая в его лице нашла оригинального, романтического и чуждого всякого догматизма приверженца.
 
"Из всех формул, в которые страдающее, мыслящее и мечтающее человечество облекло свои страстные искания общественного идеала, - анархизм, несомненно, является наиболее возвышенной и наиболее полно отвечающей на запросы пытливой человеческой мысли, - говорил Боровой в своей замечательной лекции, посвященной критическому разбору "общественных идеалов современного человечества" (либерализма, социализма и анархизма), ставшей одновременно его первым выступлением как анархиста и первой публичной лекцией об анархизме в царской России, которую в то время сотрясала революционная буря 1905-07 гг.
 
Приход Борового к анархизму был самостоятельным ("никто меня анархизму не учил, не убеждал, не заражал" - напишет он позднее в своих воспоминаниях), и он навсегда остался неортодоксальным его приверженцем, что, впрочем, вполне соответствовало бунтарскому духу самого учения, противящегося всем формальным авторитетам. Уже первая его лекция была критическим разбором идей предшественников и одновременно своего рода "приговором" "традиционному анархизму": "Критическая работа, исполненная анархизмом, колоссальна. Он перевернул все точки отправления и официальных и непризнанных философий. Впервые в ослепительно яркой картине развернул он мощь и богатство человеческой природы. Безграничное развитие человеческого духа, не стесняемое никакими внешними преградами и условиями, такова была социально-философская программа, которую начертал он на своем знамени, но рядом с этой грандиозно поставленной задачей еще более бросается в глаза убогое нищенство тех средств, которыми пытался провести он свою программу в жизнь." В последующие годы Боровой опубликовал целый ряд книг, в которых подвергал критике "рационализм" и одновременно "мечтательность" традиционного анархизма, противопоставляя им "романтическое учение, враждебное "науке" и "классицизму"", опирающееся на реалистическую тактику.

* * *

Говоря о мировоззрении и творчестве Алексея Борового, нельзя не упомянуть о такой характерной особенности как его философии, так и стиля изложения, как поэтичность, освещающий все произведения Борового пылкий романтизм.


"Блестящая образность, смелая фантастика его стиля и речи, - писал один из современников и друзей Борового, - скорее обличают в нем поэта, художника слова, чем теоретика в обычном понимании. Лирик анархизма par excellence, его вдохновенный проповедник, Боровой, несмотря на все многообразие своих творческих порывов и исканий, автор единой темы, единой Музы. Действительно, все его книги насквозь насыщены и до конца пронизаны одной постоянно волнующей и мучительной проблемой... Эта проблема - свобода человека, изначальная и непримиримая тяжба, вечный поединок между личностью, которая упорно отстаивает и защищает свое "святое право" на абсолютное и безграничное выявление всех возможностей своего творческого духа, и обществом, которое неумолимо вырабатывает свои нормы и обязательства, которых не смеет нарушить дерзающая человеческая индивидуальность. Это единственная и кардинальная проблема всех творческих работ Борового, как бы ни были разнообразны вопросы, какие ставит и разрешает Боровой в своем писательском пути, какие бы мучительные сомнения не терзали его творческую душу, по существу все они только варианты, экскурсы, опыты для одной и той же проблемы." (См. Н. Отверженный, "Главные течения в анархической литературе XX века" // Михаилу Бакунину, 1876-1926, Очерки истории анархического движения в России, М., Гопос Труда", 1926.)

В этом смысле Боровой безусловно близок к другим своим современникам, разрывавшимся между насущной потребностью каждого человека, а тем более тонко чувствующей художественной натуры - потребности в не ограничиваемой внешними рамками свободе, и грозным, безжалостным, но в то же время полном скрытой силы и огромных творческих потенций общественным подъемом, веком масс, одним из первых проявлений которого стала великая русская революция. На ум сразу приходят имена Горького, Блока, Маяковского и многих других, но если мы глубже окунемся в эту эпоху, то обнаружим и менее известные, но не менее интересные персонажи - Новомирского, Виктора Сержа и, безусловно, самого Борового, в чьих судьбах и в чьем творчестве с такой силой и драматизмом отразилось грандиозное и так до конца неразрешимое противоречие между личностью и обществом.

* * *

Расцвет общественной деятельности и творчества Борового пришелся на один из самых бурных периодов русской истории, открывшийся русской революцией 1905-07 гг. После своей первой лекции об анархизме в апреле 1906 года, прочитанной с большим успехом в Московском Историческом музее, Боровой посвятил себя революционной агитации, - он выступал в различных городах России, перед различными аудиториями, работал над выпуском анархической литературы в московском издательстве "Логос". Однако вскоре наступил спад революции, а за ним и неизбежные репрессии. Спасаясь от ареста за революционные по форме, но философские по содержанию речи и книги, Боровой бежит во Францию, где и проводит несколько лет (1910-13), читая лекции и знакомясь с новейшими направлениями в философии (Бергсон) и тенденциями в пролетарском движении (революционный синдикализм). Затем, по возвращении в Россию (1913-17), он вынужден временно прекратить анархическую деятельность и занимается в основном журналистикой. Однако февральская революция вновь заставляет его окунуться в революционную пропаганду. В 1917-21 гг. выходят его наиболее интересные работы - написанный в 1906-07 гг. очерк "Революционное творчество и парламент" ("Революционный синдикализм"), несколько сырой, написанный в спешке, но тем не менее интересный "Анархизм" (1918), "Личность и общество в анархическом мировоззрении" (1921). Сохраняя некоторую дистанцию, он сотрудничает с анархистами, прежде всего в просветительской деятельности, издании газет и книг, продолжает свою педагогическую деятельность и даже пытается создать синдикалистскую "Федерацию работников умственного труда".


О его популярности говорят как мемуары современников, так и то, что в 1921 году студенты Коммунистического Университета (по иронии судьбы располагавшегося в отнятом у московских анархистов "Доме Анархии"), решившие провести дискуссию "Анархизм против марксизма", из всех многочисленных и талантливых адептов этих доктрин выбирают Бухарина и Борового. (Диспут так и не состоялся по причине высочайшего запрета большевистского руководства.)


Однако по мере того, как укрепляется "диктатура пролетариата" и давятся все проявления инакомыслия, Боровой, как и другие анархисты, ощущает железную хватку государства, - в 1921 году его отлучают от Университета и запрещают всякую педагогическую деятельность (этого не позволял себе даже царский режим). Одновременно громятся анархистские организации, и к середине двадцатых годов, когда закрывается анархо-синдикалистское издательство олос труда", почти единственным полем для деятельности остается Кропоткинский музей. Там Боровой вместе с другими анархистами дает бой попыткам "деидеологизировать" творчество Кропоткина или представить анархизм как исключительно эзотерическое учение. В 1929 году следует арест и ссылка. Последние годы своей жизни Боровой проводит в Вятке и Владимире, где и умирает 21 ноября 1935 года, так и не закончив своих мемуаров. Он умирает, забытый, разбитый болезнями, мучительно сознающий свое бессилие изменить ход истории, но тем не менее так до конца и не сломленный, не предавший своих идеалов.

* * *

Наследие Борового удивительно разнообразно и даже несмотря на то, что прошедшие десятилетия забвения с неумолимой жестокостью отодвигают то, что некогда кипело жизнью, в разряд чисто исторических ценностей, мы найдем много действительно ценного, того, что затронет чувствительные струны где-то в самой глубине нашей души. Из его литературного наследия (в широком смысле этого слова) в свое время опубликовано было не так уж много. Зато какие сокровища таятся в его богатейшем архиве - лекции, статьи, неопубликованные работы по философии, истории, анархизму, наконец, его книга о Достоевском или замечательные мемуары, описывающие перипетии его молодости и процесс крушения и обретения идеалов; в них, помимо всего прочего, и субъективное, и потому искренне повествование об эпохе и людях, которые встречались на его жизненном пути и среди которых было много талантливых писателей, музыкантов, общественных деятелей.


Вспоминая Борового, перечитывая его произведения, мы приобщаемся к родникам, дающим нам интересные мысли, жизненные примеры и неистребимый оптимизм, необходимые для каждодневной и непрерывной борьбы за вочеловечивание человечества, борьбы, которая по временам может казаться тщетной и заранее проигрышной, но отказ от которой ведет к утрате всего, что действительно имеет право называться жизнью.

Группа имени Алексея Борового

ноябрь 1995 г.


Комментарии разрешено оставлять только зарегистрированным пользователям.
Войдите в систему или зарегистрируйтесь.




  


Powered by AkoComment Tweaked Special Edition v.1.4.6
AkoComment © Copyright 2004 by Arthur Konze - www.mamboportal.com
All right reserved

 
© 2016 Bakunista!
Joomla! is Free Software released under the GNU/GPL License.